Я заметила её в тот день, когда от скуки разглядывала разлитую на асфальте лужу солярки. Она переливалась всеми цветами радуги, как бензиновая плёнка на воде, только гуще и темнее. На самом гребне этого маслянистого пятна, прямо у бордюра, сидел зелёный богомол. Он замер в своей фирменной молитвенной позе, сложив лапки-лезвия, будто ждал чего-то. Или кого-то. Мне стало не по себе от этого зрелища – такое хрупкое создание посреди ядовитой лужи.
Я бы и забыла, если бы не звонок от тёти Люды. Она позвонила не с своего номера, а с чужого, городского, и голос её был странно плоским, без обычных взлётов и падений. Спросила, не видела ли я кого возле гаража, и бросила трубку, не объяснив ничего. Я посмотрела в окно. Лужа солярки всё так же темнела на солнце, но богомола на ней уже не было. Будто его и не было.
Развитие
На следующий день я пошла в гараж за старыми коньками. Воздух там был густой, пропахший машинным маслом и пылью. И снова этот запах солярки, только теперь он шёл из угла, от канистры, которую я не помнила. Она стояла аккурат под старой настенной полкой, заваленной хламом. Я потянулась к конькам, и моя рука задела край жестяной банки с гвоздями. Она с грохотом полетела вниз и угодила прямиком в ту самую канистру. Тёмная, маслянистая жидкость хлынула на бетонный пол, растекаясь причудливыми ручейками. И в центре этой быстро растущей лужи я снова увидела его – того самого зелёного богомола. Он сидел неподвижно, сложив лапки, и смотрел на меня. А потом в разлитой соляре, будто в грязном зеркале, начало проявляться лицо. Незнакомое, мужское, с усталыми глазами и шрамом на щеке. Оно было словно отражение, но не моё. Я резко отшатнулась, ударившись спиной о стеллаж.
Сердце колотилось где-то в горле. Я зажмурилась, отряхнулась и посмотрела снова. Лужа, богомол… но лица уже не было. Лишь рябь на маслянистой поверхности. Я выскочила из гаража, захлопнув ржавую дверь на амбарный замок, и весь вечер тряслась, пытаясь объяснить себе случившееся игрой света и собственной впечатлительностью. Но сомнения глодали. Что, если это не галлюцинация? Что, если это какое-то предупреждение, знак, который я не в силах расшифровать? Страх сковывал холодными тисками: я боялась, что сейчас раздастся звонок и чей-то голос расскажет мне о несчастье, лицо которого я уже видела. И ещё я ужасно боялась вернуться в гараж и снова увидеть это лицо – но на сей раз уже не в отражении, а в реальности, стоящим прямо в темноте за дверью.
Развязка
Тётя Люда примчалась ко мне через два дня, вся на нервах. Оказалось, что её сосед, мужчина с шрамом на щеке, пропал почти неделю назад. Она подала заявление в полицию, а вчера к ней пришли с обыском – искали его, подозревая в чём-то серьёзном. Его последний звонок был как раз с моего домашнего номера, который она, в панике, не узнала. А в гараже, который числился на нём, он хранил какие-то старые запчасти. Этот гараж был через два от моего.
Мы поехали туда с участковым. Дверь в соседний гараж была взломана. Внутри пахло затхлостью и оставленным на произвол судьбы железом. И соляркой. Он попытался слить её из бака своего старого дизельного «Москвича», но шланг соскочил, и всё топливо вылилось на пол. В луже валялся его телефон. А сам он сидел в кресле водителя, будто задремал, только на виске темнела маленькая, аккуратная дырочка. Судя по всему, он был мёртв уже несколько дней. Именно его лицо, искажённое предсмертной гримасой, я и увидела в маслянистой луже – жуткое отражение последнего мгновения, запечатлённое на плёнке разлитого топлива, которое он сам же и пролил. А богомол… богомол просто приполз на запах.
