Всё началось с того, что я обнаружил пропажу. Не деньги, не драгоценности – одна-единственная стеклянная бусина из старого браслета, который я когда-то сплёл для жены. Она ушла три года назад, а я всё не мог собрать вещи, чтобы отвезти их её родителям. Браслет лежал в шкатулке на комоде, и в его идеальном, отточенном памятью узоре зияла дыра. Маленькая, размером с горошину, прозрачная бусина с крошечной серебряной спиралью внутри. Я обыскал всё вокруг, хотя знал – она не могла просто так выкатиться. Шкатулка была закрыта.
На следующее утро я услышал странный шорох на чердаке. Не мышиный – более крупный, стремительный. Стукнуть по потолку шваброй было делом привычным, но в этот раз в ответ послышался не испуганный писк, а короткий, отрывичный звук, похожий на цоканье. Я полез наверх, вооружившись фонарём. Пыльные сундуки, старые книги, паутина – и ни души. Но на самом видном месте, на голой древесине балки, лежала пуговица от моей же рабочей рубашки, пропавшая неделю назад. Рядом с ней – аккуратная кучка шелухи от семечек. Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Кто-то здесь хозяйничал. Кто-то, кто не боялся меня.
Вечером, когда я пытался читать, свет на кухне погас. Не во всём доме, а только там. Я щёлкнул выключателем – безрезультатно. Из темноты донёсся тихий, металлический лязг, будто кто-то водил пальцем по струнам расстроенной гитары. Я замер, прислушиваясь к стуку собственного сердца, и вдруг явственно услышал тяжёлое, учащённое дыхание не там, откуда ждал, а прямо за своей спиной. Я боялся обернуться и увидеть пустоту или, что страшнее, вовсе не пустоту. Я боялся, что этот незваный гость забрал не только бусину, но и что-то гораздо более важное, какую-то часть моего спокойствия, которую уже не вернуть.
На третий день я нашёл её. Не в доме, а в саду, у старой каменной Венеры, покрытой мхом. К статуе я давно привык и почти не замечал. Но сейчас на её протянутой ладони, словно на бархатной подушечке, лежала моя бусина. А у подножия, свернувшись в рыжеватый клубок, спала куница. Я затаил дыхание. Она проснулась, потянулась и посмотрела на меня умными, ничего не боящимися глазами. Потом её взгляд скользнул на бусину, а затем на медную табличку у основания статуи, которую я за годы никогда не потрудился прочитать. Там было выгравировано: «Венера Вертикордия. Возврати утраченное, обретёшь равновесие». Зверёк цокнул разок, словно говоря: «Ну вот и славно», и юркнул в кусты. Я поднял бусину. Она была тёплой. И я наконец-то понял, что пора отвезти шкатулку. Недостающее было возвращено.
