Семь ночей подряд мне снилась вода. Не шторм и не потоп, а тихая, неподвижная гладь, растянувшаяся до горизонта. Я стоял по щиколотку в этой холодной, прозрачной жидкости, а над головой висело бледное, безжизненное солнце. Просыпался я каждый раз с одним ощущением – леденящей пустоты, будто что-то важное выскоблили из меня начисто. А днём ждало письмо от Лены, которое я перечитывал десятки раз, выискивая скрытые смыслы в каждом слове. Мы договорились встретиться после её возвращения, чтобы всё обсудить. Дата и время были чётко выведены её аккуратным почерком в самом низу.
На третью ночь вода во сне стала мутнеть. Я пытался разглядеть что-то в глубине, но видел лишь собственное искажённое отражение. Наяву я позвонил Лене, но она сказала, что очень занята подготовкой к отъезду и что нам лучше поговорить при встрече. Её голос звучал ровно, но отстранённо, будто из-за толстого стекла. Я начал ловить себя на том, что вновь и вновь перечитываю её письмо, будто пытаясь заучить его наизусть. Бумага уже истончилась на сгибах, а чернила чуть расплылись от прикосновений.
Тени нарастают
К седьмой ночи сон изменился. Вода дошла мне до колен и больше не была прозрачной – она стала густой, чёрной, как чернила. Я не чувствовал дна под ногами и боялся сделать шаг, чтобы не уйти с головой в эту беззвучную темноту. Проснулся в холодном поту, сердце колотилось, выбивая тревожный ритм. Решил, что это просто нервы, предвкушение тяжёлого разговора. Чтобы успокоиться, я снова взял в руки письмо. И тут заметил: чернила, которыми была выведена дата, выглядели какими-то странными, неестественно блестящими, будто ещё не до конца высохшими, хотя письмо пришло больше недели назад.
День встречи должен был совпасть с солнечным затмением. Весь город говорил об этом событии, а я думал только о Лене. За час до назначенного времени я сидел на скамейке в условленном месте, сжимая в кармане смятый листок, и смотрел, как люди надевают защитные очки. Воздух наполнился странным, медным светом, тени стали резкими и невероятно длинными. Я достал письмо, чтобы в последний раз свериться со временем, и кровь застыла в жилах. На том месте, где ещё вчера были чётко видны цифры, осталось лишь аккуратное бледное пятно. Дата бесследно исчезла, будто её никогда и не было.
Лицом к лицу
Солнце медленно скрывалось за луной, мир погружался в сумерки среди бела дня. Я в панике водил пальцами по бумаге, не веря своим глазам. И вдруг почувствовал на себе тяжёлый взгляд. Поднял голову. Напротив, из-за стёкол кафе, на меня смотрела Лена. Её лицо было спокойным и печальным. Она не улыбнулась, не помахала рукой, лишь слегка покачала головой. Потом её взгляд скользнул в сторону, к мужчине, который сидел с ней за одним столиком и что-то оживлённо рассказывал, положив руку на её ладонь. Я замер, окончательно потерянный.
Свет начал возвращаться, затмение шло на убыль. Я машинально сунул письмо обратно в карман и поднялся. Лена тоже встала, сказала что-то своему спутнику и направилась ко выходу. Наши взгляды встретились снова, уже без преграды в виде стекла. «Прости, – тихо сказала она, подойдя совсем близко. – Я не смогла сказать тебе это по телефону. И не смогла оставить эту дату в письме… знала, что ты всё равно придёшь. Эти чернила… они были специальные, исчезающие. Я написала ими, чтобы дать себе время и возможность всё обдумать. Решила, что если передумаю, она просто исчезнет, и ты поймёшь всё без лишних слов».
Она повернулась и ушла назад, в кафе, к тому, кто ждал её с двумя свежими кофе. Я стоял под возвращающимся солнцем, и только сейчас до меня дошёл смысл тех семи ночей. Это же была не вода. Это было молчание. Глухое, бездонное, всё поглощающее молчание, в котором тонули последние надежды. И я в нём уже был по горло.
