Холодный ветер рвал полы старого драпа, а снег слепил глаза, превращая знакомый двор в белое месиво. Я вжалась в подъорлину, пытаясь укрыться от разбушевавшейся стихии, и с тоской смотрела на свой подъезд. До него – рукой подать, всего-то пересечь неширокий асфальтированный склон, но сейчас он напоминал ледяную гору Эверест. Дирекция, эти кудесники из ЖЭУ, в своем очередном порыве заботы о благоустройстве, перекопала все тропинки, оставив для целого микрорайона одну-единственную, узкую и уже затоптанную в грязную кашу. И вела она куда угодно, только не к моей двери.
Собрав волю в кулак, я сделала первый шаг на обледенелое покрытие. «Сернушка», моя потрепанная жизнью, но безотказная машина, осталась позади, на самом верху, у сугроба. Еще пара сантиметров – и она бы не вписалась в поворот. Мысленно я уже ругала себя за то, что не купила заранее нормальные зимние ботинки, а не эти стильные, но абсолютно бесполезные на льду сапожки. Каждый шаг был маленьким подвигом, ноги разъезжались, а сумка с тяжелыми продуктами тянула к земле, грозя опрокинуть меня в мокрый снег. Я чувствовала себя нелепым жуком, перевернутым на спину, беспомощным и злым.
Развитие со ставками
Добравшись до середины склона, я замерла, поймав шаткое равновесие. Руки затекли от тяжести пакетов, пальцы на ветру немели, превращаясь в сосульки. В голове пронеслась мысль о сломанной руке или вывихнутой лодыжке – обычных делах для такой погоды и такого безобразию. А завтра на совещание, опоздать никак нельзя, этот проект мой последний шанс. И тут из-за угла дома, метрах в двадцати, показалась знакомая фигура в длинном пуховике – Марья Ивановна, наш местный сторож-активист. Она что-то кричала, размахивая руками, но вой ветра сливал ее слова в сплошной невнятный гул. Я лишь поняла, что она указывает куда-то за мою спину, и на ее лице читалась неподдельная тревога.
Обернуться было решительно невозможно, я боялась пошевелиться. Внезапно где-то совсем рядом, прямо у колес моей «Сернушки», раздался оглушительный, низкий скрежет, похожий на то, как огромный кусок льда откалывается от карниза. Я инстинктивно присела, сердце заколотилось где-то в горле. Прямо передо мной, на серой ледяной корке, запрыгали и рассыпались мелкие осколки чего-то темного и твердого. Это не был снег. Что-то упало сверху. Что-то большое. Я не решалась поднять голову, боясь увидеть, как на меня летит очередная глыба. А Марья Ивановна бежала ко мне, поскальзываясь и падая, и ее крики наконец стали различимы: «Девушка! Отойди! Осторожно!»
Два мини-клиффхэнгера
Ноги подкосились, и я плашмя рухнула на лед, больно ударившись локтем. Пакеты разлетелись, банка с солеными огурцами покатилась вниз по склону, звеня, как колокольчик. Я лежала, не в силах подняться, и с ужасом смотрела на свою машину. Откуда-то сверху, с крыши пятиэтажки, прямо на «Сернушку» сползала огромная, неправильной формы тень, грозя раздавить ее и отрезать мне путь к отступлению. Второй удар мог прийтись прямо по мне.
И тут мой взгляд упал на эти самые осколки у моих ног. Это были не куски льда и не шифер. Это были обломки старого, почерневшего от времени карниза, того самого, что я каждый день видела над входом в свой подъезд. Того самого, на который вчера так старательно карабкался, рискуя жизнью, рабочий в оранжевой жилетке с логотипом все той же дирекции. Он что-то там замерял рулеткой и кричал что-то напарнику про «ветхость» и «аварийность».
Финал-твист
Марья Ивановна, запыхавшись, подбежала ко мне и почти силой потащила в сторону, подальше от зоны падения. «Уже второй день им кричу! – выдохнула она, ее лицо было багровым от холода и волнения. – Вчера этого остолопа с рулеткой чуть не прибило, он еле ноги унес! Говорила им в управляющей, что карниз вот-вот рухнет, еще с прошлой весны! А они вместо того, чтобы оградить и ремонтировать, все тропы посносили, чтоб народ под опасное место не ходил! Идиотов!»
Я стояла, опираясь на нее, и смотрела на свою одинокую «Сернушку», на темную громаду карниза, нависшую над ней, и на единственную утоптанную тропу, которую «заботливая» дирекция проложила нам, жильцам, в обход прямой дороги. Они не ремонтировали проблему. Они просто отвели от нее людей, подложив нам другую, куда более скользкую и коварную. И самый страшный подъезд оказался не там, куда нельзя было войти, а там, откуда на тебя в любой момент могло свалиться небо.
