Серый питерский вечер прилип к окнам трамвая, превращая пассажиров в размытые силуэты. Я мчался на свидание, которое самоубийственно назначал в чужом, незнакомом районе. В кармане телефон трещал сообщениями от Леры: «Ты где?», «Какой подъезд?», «Я уже жду». А я не знал, какой. Номер стёрся с таблички на фотографии, которую она прислала. Оставалось только надеяться на чудо, но чудеса в моей жизни кончились лет в десять, когда сломался первый велосипед.
Я выскочил на остановке «Улица Кораблестроителей» и попал в колодец из панельных девятиэтажек. Они были похожи как клоны, и только у одного подъезда, третьего, на газоне копошилась выдра. Да, самая настоящая, мокрая, с блестящими глазами. Она посмотрела на меня, фыркнула и вдруг выкатила носом из воды гладкий, почти круглый камешек прямо к моим ногам. Я, машинально, поднял его. На ладони он отдавал холодом реки и казался ничем не примечательным, просто кусок гранита.
Три цифры
Телефон завибрировал снова. Лера: «Ну???». Я в отчаянии взглянул на камешек, перевернул его и обомлел. С той стороны, что прилегала к земле, кто-то нацарапал три цифры: 3-1-4. Сердце ёкнуло. Тридцать первый подъезд? Такого не бывает. Или это триста четырнадцать? Я посмотрел на выдру, но та, сделав свое дело, бесшумно ускользнула в темную воду водосточной канавы. Оставалось это – три цифры, которые должны были стать кодом.
Я начал метаться между домами, вглядываясь в едва видные в потёмках номера. Стеклышко на руке часов показывало, что я уже опаздываю на двадцать минут. В голове стучало: «3-1-4». Может, это не подъезд, а этаж и квартира? Я подбежал кrandom подъезду – седьмому – и набрал на домофоне 3-1-4. В ответ сипел лишь пустой шум. Хриплый мужской голос из решётки рядом заставил вздрогнуть: «Кого ждёшь, парень? Тут такие не живут». Я отшатнулся, чувствуя, как по спине бегут мурашки. А телефон Леры внезапно перестал отвечать, уходя в вечную тишину.
Лифт на тринадцатый
Отчаявшись, я почти побежал к следующей группе домов. И вот он, последний в ряду, с едва читаемой цифрой «3» на стене. Подъезд №3. В памяти всплыл камешек: первая цифра. Я рванул внутрь. Внутри пахло сыростью и старым линолеумом. На панели домофона горели не все кнопки, но среди них была и «1», и «4». 3-й подъезд, 1-й этаж, квартира 4. Логика, выстроенная из отчаяния, казалась железной.
Я нажал кнопку вызова. Дверь с тихим щелчком тут же разблокировалась. Внутри было пусто и тихо. На первой площадке горел тусклый свет, освещая дверь с номером 4. Я постучал. Ни ответа, ни привета. В кармане зажужжал телефон, и я вздрогнул. Незнакомый номер. Поднес трубку к уху, услышав лишь тяжёлое дыхание и шум воды, будто кто-то набирает её в ванной. Потом щелчок. Я обернулся, почувствовав себя ужасно одиноким в этом ярком, пустом пространстве.
За дверью
Дверь квартиры №4 была не до конца прикрыта. Я толкнул её, и она со скрипом подалась. В прихожей горел свет, пахло кофе и дорогими духами Леры. «Лера?» – окликнул я, заходя внутрь. В гостиной на столе стояли два бокала, но комната была пуста. С балкона доносился лёгкий свист ветра. И тогда я увидел его. На стекле кофейного столика лежал точно такой же камешек, как у меня в кармане. Только на нём было выцарапано «3-1-4».
С балкона послышался шум – не ветра, а чьего-то быстрого, влажного движения. Я обернулся. На перилах, сверкая на свету из гостиной, сидела та самая выдра. Она смотрела на меня умными, понимающими глазами, потом спрыгнула в темноту. Я подошёл к перилам. Внизу, во дворе, под фонарём стояла Лера. Она смотрела вверх, на меня, и махала рукой. А рядом с ней, опираясь на палку, стоял седой мужчина в растянутом свитере – тот самый, с чьего телефона раздавались звуки воды. Он что-то говорил ей, и она кивала.
Они вдвоем посмотрели на меня, и старик сделал приглашающий жест рукой. Вся эта история – и камешек, и молчание телефона, и домофон – была не испытанием и не мистикой. Это был ритуал, странный и старомодный, придуманный чудаком-дедом, чтобы проверить того, кто придёт к его внучке. Чтобы убедиться, что я не испугаюсь, что дойду до конца, что найду её по самым невероятным подсказкам. Я спустился вниз, и первое, что сделал, – положил свой камешек в ладонь Леры. Она рассмеялась. А дед хитро подмигнул.
