Последний звонок прозвенел, и я задержался, чтобы доделать отчёт. В пустом кабинете только шуршал старый холодильник да тикали часы. Я уже собирался уходить, когда в коридоре мелькнула тень, и дверь в дирекцию с лёгким шелестом, похожим на шёлковый, приоткрылась. Оттуда вышел Игорь Сергеевич, наш завхоз, бледный и какой-то растрёпанный. Он что-то бормотал себе под нос, а его пальцы нервно перебирали край пиджака. Он не заметил меня, уставившись в пол, и быстро зашагал к выходу, оставив за собой лёгкий запах дорогого одеколона, который здесь, среди запаха пыли и старой бумаги, казался чужеродным и странным.
На следующее утро атмосфера в школе была откровенно гнетущей. Все ходили по струнке, а директриса, Анна Викторовна, созвала внеочередное совещание. Её лицо было каменным. Она объявила, что пропала крупная сумма из сейфа, собранная на новый спортзал. Деньги должны были забрать ещё вчера, но инкассаторы так и не приехали. В кабинете повисла тягучая тишина, которую нарушил только скрип моего стула. И тут Анна Викторовна вдруг посмотрела прямо на меня и сказала, что вчера я был последним, кто уходил. В горле instantly стало сухо. А потом она добавила, что охрана заметила, как поздно вечером у школы крутилась никому не известная чёрная иномарка с тонированными стёклами.
Меня попросили задержаться. Сердце колотилось где-то в районе горла. Игорь Сергеевич, обычно такой болтливый, сегодня молчал и избегал моего взгляда. Он что-то нервно искал в ящиках своего стола, а его рука, когда он протянул мне чашку с чаем, дрожала. Анна Викторовна велела нам с ним пройти в подсобку – помочь найти старые сметы, будто в них могло крыться решение. Войдя туда, я увидел её. Посреди хлама, на старом учительском столе, лежала картонная коробка из-под бумаги. На её боку было выведено чёрным маркером неровными, торопливыми буквами: «Не моё». Игорь Сергеевич замер на пороге, и по его лицу пробежала судорога. Он сделал шаг назад, прямо на мою ногу, и прошептал: «Только не это…».
Я потянулся к коробке, но Игорь Сергеевич резко схватил меня за запястье. Его глаза были полны животного ужаса. «Не трогай, – его шёпот был слышен лучше крика. – Там… она может быть там». Я не понимал, о ком он говорит. О мыши? О змее? Он отпустил мою руку и отступил к двери, загораживая собой выход. Его дыхание стало частым и прерывистым. Он боялся не коробки, а чего-то другого. Чего-то, что могло войти в эту комнату и застать его здесь, рядом с ней.
В этот момент дверь в подсобку распахнулась. На пороге стояла Анна Викторовна, а за её спиной – два человека в строгих костюмах. Не инкассаторы. Их взгляды были тяжёлыми и профессиональными. Игорь Сергеевич, не говоря ни слова, медленно поднял руки и прижался спиной к стеллажу. Анна Викторовна, не глядя на него, подошла к столу и аккуратно сняла крышку с коробки. Оттуда не прыгнуло ничего страшного. Там лежал тот самый пиджак Игоря Сергеевича, который был на нём вчера, а из внутреннего кармана торчала пачка купюр и клочок бумаги – корешок платёжной ведомости, который я вчера безуспешно искал для отчёта. Он выпал у меня из папки, когда я нёс её в учительскую. Игорь Сергеевич, видимо, поднял его, а заодно и «позаимствовал» ключ от сейфа, пока я отлучился за кофе. А надпись «Не моё»… это была не попытка откреститься, а его фирменная пометка для вещей, которые он воровал у школы годами. Он просто не успел её стереть. Шёлковый шелест вчерашнего дня был звуком его пиджака, задевавшего косяк двери, когда он крался к сейфу. А чёрная иномарка… это были как раз эти двое, уже вышедшие на его след. Они ждали, когда он сам себя выдаст.
